Назад к списку

Притча о старшем сыне

Эту притчу именуют притчей о блудном сыне. И действительно, о главном ее персонаже сказано, что он жил блудно – т. е., по-русски, распутно. Но притча состоит из двух частей. Первая часть, при всем ее драматизме, имеет счастливый конец. Напротив, вторая часть, на которую обращают внимание гораздо реже, оставляет на душе тревожное чувство.


 Старший брат, по всей видимости, был человек крайне серьезный и основательный. Он подходит к дому, слышит звуки праздничного пения и плясок – но не спешит присоединиться к веселью, царящему в родном доме. Сперва он прощупывает почву – подзывает одного из слуг и с удивлением, граничащим с раздражением, спрашивает: «Что всё это значит? Что здесь вообще происходит?» Слуга радостно отвечает: «Брат твой пришел! Он жив-здоров, и отец на радостях заколол теленка!» Но молодой господин не спешит разделить радость отца и слуг. В его сердце начинает разрастаться обида: «Где же справедливость на свете? Чему и радоваться? Тому ли, что вернулся этот распутник, о котором и вспомнить стыдно?» Он демонстративно останавливается перед домом – и не входит.

В сердце отца хватало места для обоих сыновей. Привечая младшего, он ни на минуту не забывал о старшем. И, как только что он выбежал навстречу нищему бродяге, в котором узнал своего дорогого сына, так и сейчас, едва узнав о возвращении первенца, выходит из дому и упрашивает его войти. Но слышит в ответ слова, исполненные горечи и обиды: «Вот, я работаю на тебя как раб, а ты ни разу не дал мне козленка, чтобы мне весело провести время со своими друзьями! Когда же этот твой сын [заметим, он не хочет даже назвать его братом], промотавший твое имущество с блудницами, вернулся, ты заколол для него нашего теленка!»

Отец отвечает на дерзкий выпад своего старшего чада с удивительной кротостью – и лишь в последних словах слышится ласковый упрек: «Ты, – говорит он, – всегда со мной. Ты хороший сын, ты никуда не уходил из дома, ты неустанно трудишься на наших полях. Потому все мое – твое по праву. Но надо было тебе порадоваться, что пришел твой брат, который был мертв – и ожил, совсем было пропал – но нашелся».

Собственно, это всё. Мы не знаем, что было дальше – что сказал старший сын, что он сделал. Попросил ли он прощения у отца за свою дерзость, вошел ли в дом, обнял ли младшего брата, разделил ли трапезу и радость со всеми домашними? Или, как сказал один священник, он в свою очередь собрал котомку – и покинул отчий дом, отправился странствовать в поисках справедливости? Или с притворной радостью поприветствовал брата – а потом, оставшись дома, навсегда ушел в себя, отгородился от своих ближних, разочаровался в любви отца? Гадать бесполезно – так же, как бессмысленно строить предположения, что случилось с Онегиным, когда «муж Татьянин показался». Поэтому «здесь героя моего / в минуту злую для него, / читатель, мы теперь оставим». Оставим – и обратимся к себе.

Ибо не только с младшим сыном мы можем отождествить себя. Да, каждый человек грешен, о каждом можно сказать, что он ушел в дальнюю страну. И многие – хотя и не все – возвращаются к Отцу через покаяние. Однако есть и другой путь. Человек может счесть себя вполне хорошим. Нет, не безгрешным, но – в общем и целом – правильным и положительным. А следовательно – заслуживающим хорошего к себе отношения, достойного уровня жизни, социальной справедливости. Такому праведнику, вообще-то, не нужен Бог. Не нужен ему и человек. Он самодостаточен. Но как только система привычных координат начинает непредсказуемо меняться, как только на одну доску с добропорядочным гражданином ставят блудника и бомжа – мир в глазах послушных старших сыновей рушится, и они показывают свои клыки.

Кто может помочь им? Отец? Но праведники, оскорбленные в лучших чувствах, не склонны слушать Его. Как ни парадоксально, но надежда – лишь на младших, блудных сыновей. Именно они, приобретшие бесценный опыт ухода и возвращения, бунта и примирения, греха и покаяния, могут достучаться до сердец своих праведных собратьев. У них достанет для этого и смирения, и любви – любви, которая возрастает в них в ответ на любовь Отца.